Суббота, 15 августа 2020 г.
  • EUR: 19.79
  • USD: 16.71
  • RUB: 0.23
  • UAH: 0.61
Кишинев: 25/23 ° Завтра: 27/25 °
Политика | Общество и культура | Экономика и финансы | Происшествия | Румыния | В мире | Мнение | 
MOLDNEWS TВ | 
Медиагалерея | Фотогалерея


Виктор Жосу: Другая Молдова, или Если бы мы были христианами

09:50 2015-08-22

Класс!



Для православной Молдовы нет нужды ни в зарубежных кредитах, исчисляемых сотнями миллионов условных денежных единиц, ни в бесконечных «реформах», с печальной закономерностью ведущих от плохого к худшему.

Около месяца назад в интервью «Панораме» я высказался в том смысле, что, если за минувшие четверть века мы не научились жить в Республике Молдова в любви друг к другу, то лучше развестись. Провести референдум о геополитических пристрастиях граждан и разделить территорию государства-банкрота между Россией и Румынией. А Республике Молдова прекратить свое существование. И хотя я оговорился, что считаю эту идею утопией, радетели молдавской государственности ополчились на меня не на шутку.

Причина их гнева мне понятна, я даже был бы готов им посочувствовать. Но лишь при условии, что сегодня в Молдове существовала бы, пусть в зародыше, организованная сила, способная не просто отобрать государство от приватизировавших его воров-олигархов, но и вернуть ему независимость. Все ведь понимают, хотя и не все готовы это озвучить, что сегодня мы являемся типичной полуколонией. Формально атрибуты самостоятельности вроде сохраняются, но и экономическая, и внешне-, и внутриполитическая составляющие государственности пребывают в сильнейшей зависимости от мощной современной империи под названием Запад. Избавиться от этой зависимости собственными силами задача не из легких, сколько бы и кто по этому поводу ни пыхтел – что на площади в центре Кишинева, что в социальных сетях. Как сказали бы социологи, такое пыхтение нерелевантно, а потому и сочувствовать некому.

Прошлогодние выборы в парламент показали, что при сохранении олигархического режима избавиться от него через голосование невозможно. В сюжеты про восстание масс, про «партизанский молдаванский отряд», про народно-освободительное подполье и все, что принято ассоциировать с левым протестным движением, пусть и не обязательно радикальным, я не верю. Хотя и симпатизирую небольшой нонконформистской группе молдавских левых за готовность к сопротивлению. В протестном движении справа перспективы для освобождения Республики Молдова нет даже теоретически, там цель очевидна – если и не получится объединиться с Румынией, в любом случае сохранить вассальную подчиненность в отношениях с США и ЕС.

Надежды на помощь извне нет – кому из крупных геополитических игроков, пусть даже несогласных с политикой США по выстраиванию монополярного мира, есть дело до какой-то Молдовы? Новой России, пытающейся соревноваться с Западом в строительстве капитализма? Ей нынче как-то не до альтруистических проектов. Китаю? Еще смешнее.  Получается, тупик?

Если исходить из укорененного в нас еще с советских времен материалистического взгляда на мир, в равной степени присущего как коммунистической, так и либеральной идеологии, получается, выхода нет. Остается поменять взгляд.

*      *      *

В том же интервью я обмолвился, что возможен православный путь. Сейчас остановлюсь именно на нем – настолько, насколько это можно сделать в сжатых рамках газетной статьи. Я адресую ее, в первую очередь, тем читателям, которые, как и я, относят себя к православным христианам. Мне важно их понимание, даже их несогласие с чем-либо из того, что будет изложено ниже. Мнение остальных, конечно, тоже приму с благодарностью.

Существует общая констатация факта, основанного на данных переписи 2004 года, согласно которой 93,3 процента жителей Молдовы считают себя православными. Сюда входят и те, кто только принял крещение, как правило, в раннем детстве, но в Церковь так и не пришел, и те, кто называет себя православным просто в силу культурной традиции, и те, кто заходит в храм раз в году, на Пасху, освятить куличи. Внутри Церкви существует своя система определения верующих. Есть прихожане, люди воцерковленные, участвующие в богослужениях по воскресеньям и в невоскресные дни двунадесятых церковных праздников, и есть «захожане», люди лишь крещенных в православии, которые заходят в храм причаститься хотя бы раз в году, в период Великого поста. Священники на приходах знают, что реальная цифра воцерковленных православных примерно на порядок ниже обнародованной по результатам переписи. 

Тем не менее даже с учетом подобной картины есть основание считать Молдову православной страной – просто в силу традиционной самоидентификации с православием подавляющего большинства ее населения. Так вот, главной бедой этого населения было то, что весь минувший период независимости властью, за которую оно голосовало, проводилась откровенно антихристианская политика. 

Дело в том, что, если говорить о верующих, их основную массу составляет так называемый простой народ. Что касается молдавской элиты – части общества, к которой относятся люди, либо сами принимающие решения на различных уровнях социальной иерархии, либо влияющие на принятие таких решений, – здесь количество христиан можно буквально пересчитать по пальцам. Естественно, если их голос и слышится иногда на каком-либо уровне (например, в тех редких случаях, когда позицию Церкви пытается робко озвучить молдавское священноначалие), то он получается гласом вопиющего в пустыне. 

А что было бы, случись наоборот? Если бы те, кто составляет эту самую элиту, стремились вести себя как христиане – не только в храме или в семье, в отношениях с родными, но и в обществе, и в политике? 

Конечно, история не знает сослагательного наклонения. Но мы и не переписываем историю, мы пытаемся очертить для себя через призму христианства некую альтернативную перспективу. В которой, перспективе, Молдова видится совсем другой. 

Изложу в нескольких тезисах это видение. При желании, любой православный может продолжить ряд, усовершенствуя наше общее представление о Молдове христианской. 

1. Если бы мы, молдаване, были христианами, мы бы стремились следовать данной нам Спасителем заповеди любить друг друга (Ин. 13:34). Молдавский язык стал бы языком любви, а это, среди прочего, означало бы, что живущие рядом с нами немолдаване тоже хотели бы на нем говорить. При этом наш социальный статус не играл бы никакой роли. Ситуация была бы в чем-то схожей с христианством первых веков, еще в довизантийскую эпоху. Когда люди других верований, глядя со стороны на жизнь христианских общин, с изумлением восклицали: «Смотрите, как они любят друг друга!». И крестились во Христа, и становились христианами вопреки жестоким гонениям со стороны властей. Подобно им, и наши современники, не знающие молдавского языка, хотели бы состоять в общении с нами, говорить на нашем языке. 

Нам не нужен был бы никакой государственный закон о языке, в нем просто не было бы необходимости. Мы бы не превратили язык – средство общения и единения – в средство разделения и вражды. Не возник бы вооруженный конфликт. Население обоих берегов Днестра жило бы в мире и согласии, а любые попытки отделиться, обустроить для себя сепаратное существование, воспринимались бы абсолютным большинством как плод поврежденного вследствие неуемной гордыни ума.

2. Если бы мы были христианами, мы бы избежали страшного духовного заболевания национализмом. Нам было бы чуждо чувство «ущемленного национального достоинства», мы бы даже не ведали, что это такое. Мы, стремясь быть людьми образованными, знали бы, что само понятие «нация» насчитывает едва ли более двух веков – а что такое какие-то два столетия по сравнению с двумя тысячелетиями христианства? Мы бы не тратили время на вредные для ума и для сердца дискуссии о том, кто мы «по национальности» – молдаване или румыны, а руководствовались в жизни словами апостола, что «нет ни еллина, ни иудея… но все и во всем Христос» (Кол. 3:11). 

Как христианам, нам был бы присущ патриотизм – любовь к Родине и готовность подчинить ее интересам свои частные интересы. Но в основе нашей любви к стране молдавской были бы не какие-то выдуманные «князьями, сынами человеческими» идеологии (коммунистические, националистические, либеральные), а естественная для любого христианина тяга видеть в земном Отечестве проекцию Отечества небесного. Помня, что находимся на земле во временном изгнании, что «не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14), мы были бы благодарны Богу за то, что местом для нашего земного пребывания Он избрал этот райский уголок – Молдову. И берегли бы его, передавая из поколения в поколение – с сознанием того, что, когда вступим в вечность, у врат небесного града нам предстоит держать ответ за то, как жили мы в граде земном. 

3. Если бы мы были христианами, мы бы обустроили Молдову по своим, а не по чужим правилам. Нам бы в голову не пришло копировать заморские законы и руководствоваться в обустройстве государства конституционными нормами, навязанными извне. Мы бы написали свою Конституцию Республики Молдова – соответствующую как реалиям современного мира, так и многовековым традициям молдаван, поколениями живших под Богом и твердо знавших, что без Него не могут делать ничего. (Ин. 15:5). 

Мы были бы по-настоящему независимы. Безумцев, призывающих нас отказаться от своей двухтысячелетней христианской цивилизации и стать частью иной, мы бы жалели. Мы бы относились спокойно и бестрепетно, как к данности, к силам мира сего – ко всем этим мировым банкам, международным фондам, военно-политическим альянсам, а свою политику в отношении них выстраивали бы по принципу «чем дальше – тем лучше». Мы, конечно, осознавали бы многочисленные риски, подстерегавшие нас на таком пути, но жили бы без страха, потому что знали бы: «Если Бог за нас, кто против нас?» (Рим. 8:31). 

4. Если бы мы были христианами, мы бы ответственно отнеслись к брошенному нам историей вызову – жить в условиях не монархической формы правления, не под земной властью православного императора, господаря, царя (как, начиная с императора Константина Великого, жили на протяжении веков православные народы), а при республиканском строе. Возможно, мы бы выбрали для политического устройства Молдовы вариант президентской республики, наделив избираемого главу государства реальными властными полномочиями. Но пошли бы на это не столько потому, что система власти по вертикали напоминала бы нам монархию, сколько из-за необходимости создания православному народу условий для «тихого и безмолвного жития», более всего приличествующего христианам. 

Мы бы стремились к тому, чтобы социально-политическая система не вредила единству народной жизни. При неизбежных разногласиях во взглядах на развитие общества и на функции государственных институтов мы бы избегали дробления на партии (хотя и не стали бы их запрещать), понимая, что в итоге это приводит к разъединению и смуте, стимулирует в людях нездоровые амбиции и вредные наклонности. К согражданам, воображающим себя лидерами и заявляющим, что они «знают, как надо», мы бы относились с недоверием. Мы бы предпочитали делегировать во власть людей, которые к ней не стремятся. 

5. Если бы мы были христианами, то в своих бедах и неурядицах мы бы не искали виновных на стороне. Мы бы не изобретали себе врагов – на востоке или на западе, понимая, что реальный враг пребывает в нас. Мы бы не указывали на соринку в чужом глазу, а старались избавиться от бревна в собственном (Мф. 7:5). 

6. Если бы мы были христианами, мы бы рационально относились к деньгам. Мы бы не бегали с протянутой рукой по миру, бездумно влезая в новые и новые долги. Мы бы не позволяли себе тратить больше, чем зарабатываем, – просто потому, что научились бы обуздывать свои желания и усмирять собственное потребление. Ровно так же, как мы умеем дисциплинированно относиться к семейному бюджету, заставляя себя жить по средствам, мы бы относились к бюджету государства. 

Осознавая вред, который несет современному человечеству культ потребления, мы бы стремились избегать роскоши и излишеств. Мы не бросали бы на произвол судьбы детей, уезжая за рубеж в погоне за длинным рублем, длинным долларом, длинным евро, а находили бы работу в Молдове – пусть и не столь высокооплачиваемую, как на чужбине, но достаточную для того, чтобы довольствоваться тем, что имеем. И уж точно, живя на молдавской земле, мы бы не голодали. 

7. Если бы мы были христианами, мы бы знали, что человеческая история творится по Божьему промыслу. Мы не проклинали бы богоборческое советское прошлое, а постарались извлечь из него уроки. Мы бы не допустили разрушения промышленности, доставшейся нам в наследство после развала большой страны, а постарались – подобно тому, как поступили рачительные хозяева в некоторых других местах этой бывшей страны – переориентировать промышленность на работу в новых экономических условиях. Мы развивали бы молдавскую экономику, исходя из интересов своих производителей и ориентируясь на сохранение традиционных для нас рынков сбыта.

Мы бы развивали национальное образование, в первую очередь школьное, понимая, что главную «инвестицию» нужно делать в человека. Мы бы уделяли приоритетное внимание воспитанию детей и юношества в духе православного учения, чтобы на смену нам Молдова получала поколения новых христиан – более ответственных, более образованных, более верных Христу, чем мы. 

*      *      * 

Сказанного более чем достаточно, чтобы получить представление о том, какой могла бы быть православная Молдова. Важно понять – и православным, и сторонникам материалистического мировоззрения – что, в отличие от нынешней либерально-демократической страны-инвалида, для православной Молдовы нет нужды ни в зарубежных кредитах, исчисляемых сотнями миллионов условных денежных единиц, ни в бесконечных «реформах», с печальной закономерностью ведущих от плохого к худшему.

По большому счету, ей нужно только одно – чтобы начали меняться мы. И лишь по мере того, как мы сами будем становиться другими, как будем, говоря языком Евангелия, преображаться, начнут происходить перемены к лучшему в окружающей нас действительности. 

Другая Молдова возможна. Но для этого нам надо становиться христианами. Это и будет православный путь. 

Виктор Жосу, политический обозреватель